Актуальные новости «Ауры»
Предначертанный путь
Изначально каждому из нас дан величайший дар — быть кузнецом собственной судьбы. Но стоит лишь переложить этот молот в чужие руки, доверить заботу о своей душе внешним силам, как жизнь неминуемо запутывается в узле проблем. И главная миссия, ради которой мы пришли на Землю, остаётся нераскрытой свитком, забытым на пыльной полке.
Возвращение к истоку — к тому моменту пробуждения, когда ты понимаешь, что за видимым миром кроется незримая, живая реальность, — для большинства кажется непозволительной роскошью. Лишь единицы находят в себе мужество сказать: «Да, это возможно. Я иду».
К числу таких избранных судьбой принадлежит Тамариза. Она пришла к нам не обычным путём — не через статьи в «Ауре», не по зову сердца, искавшего истину. Её прислали. «Свыше». В этом слове — весь драматизм и ирония её истории, прямая и переносная.
Она была ведущим специалистом налоговой службы — человеком цифр, отчётов и неумолимых статей кодекса. А наша организация как раз переживала метаморфозу: из коммерческой структуры мы превращались в общественную, что влекло за собой обязательную, глубокую проверку. В налоговой инспекции долго решали, кому поручить это щекотливое дело. Коллектив содрогался от одного слова — «Аура». В их представлении мы были некими шаманами от психологии, манипуляторами сознания, окутанными ореолом оккультной опасности. Никто и не пытался вникнуть, что мы просто учим людей слышать себя и видеть мир объёмнее. Страх перед неизведанным — великая сила. Наш бухгалтер, сдавая отчёты, всегда приносила свежие номера газеты, но они служили разве что доказательством благонадёжности, не более. Листали их с опаской, не вчитываясь.
И когда вопрос повис в воздухе, все взгляды, как по команде, обратились к Тамаризе. На неё указали безмолвным, единодушным вердиктом.
За её плечами была пропасть личного горя. Несколько лет назад она похоронила мужа — Чамаля, ушедшего в расцвете лет от рака мозга. Никакие, даже самые сложные операции не смогли остановить болезнь. Она осталась одна с тремя детьми, погребённая под лавиной отчаяния. Горе было настолько всепоглощающим, что стало её второй кожей, её воздухом. Дни текли в бесконечных слезах, ночи — в леденящем одиночестве. Её часто находили поздними вечерами на городском кладбище: она засыпала на холодной плите могилы, измождённая плачем, как будто могла достучаться до того мира хоть так.
Но горе, оставленное без света осознания, не растворяется. Оно кристаллизуется. В тонких телах, невидимых обычному глазу, начинают расти тёмные, тяжёлые структуры, подобные инею на стекле души. Видящий мог бы разглядеть их — уродливые наросты, пожирающие жизненную силу. Они запустили свою разрушительную работу внутри её физического тела, выпустив губительные метастазы. Вскоре врачи обнаружили у неё серьёзную опухоль. Потребовалась операция. Потом — вторая. Она возвращалась из больницы и снова шла на кладбище, живя на автопилоте, выполняя материнские обязанности механически. Только на работе, в знакомом хаосе цифр и документов, боль на время отпускала, давая передышку.
Когда она принесла на работу направление на третью операцию, в глазах коллег читалось уже не сочувствие, а тихий ужас. Они были уверены: её свеча догорает. И потому сказали прямо, без обиняков: «Тебе уже нечего терять. Так что в «Ауру» пойдёшь ты. А мы… мы ещё пожить хотим».
Тамариза согласилась безропотно. Что ей было терять? Жизнь? Она и так висела на волоске. Перед выходом ей выдали целый арсенал абсурдных наставлений, рождённых слухами и суеверием: «Скрещивай руки и ноги, чтобы они не проникли в твою ауру! Лучше представь, что ты в непробиваемом скафандре, как космонавт!»
Вот с таким багажом — с сердцем, разбитым горем, с телом, изъеденным болезнью, и с образом «непроницаемого скафандра» в голове — она впервые переступила порог нашего центра. Её ждала не магия и не колдовство. Её ждала встреча. Встреча с самой собой — той, которую она похоронила вслед за мужем. Но пока она об этом не знала. Она просто выполняла приказ, полученный от ее начальства. Последний в её прежней жизни.
Первые шаги в новый мир
Всю неделю Тамариза просидела в нашей редакции, скрестив ноги по привычке к глухой обороне. Она склонилась над столом, выверяя колонки цифр с профессиональной, почти машинальной точностью. Но постепенно что-то начало меняться. Она видела, как наш бухгалтер, смеясь, обсуждала макет следующего номера. Замечала, как редактор приносил всем чай, спрашивая каждого о самочувствии. Демоны с рогами и копытами, которых она мысленно рисовала, растворялись, уступая место обычным, улыбчивым, по-человечески тёплым людям.
Напряжение начало таять, как лёд под утренним солнцем. И однажды, отложив в сторону отчёт, она спросила не о прибыли или расходах, а о чём-то совершенно ином. Голос её был тихим, будто она сама боялась его звука: «А… куда уходит душа? После всего? Есть ли там… свет?»
Потом были вопросы о семинарах. Она спрашивала так, словно речь шла о путешествии на другую планету — с любопытством, смешанным со страхом. Как раз в то время мы готовились к поездке в Уллу-Тау. Глядя на её будто выгоревшее изнутри лицо, на плечи, согнутые под невидимым грузом, мы предложили: «Поехали с нами?»
Она отнекивалась, приводя железные, как ей казалось, аргументы: дети, отчётный период на работе, страх не выдержать нагрузок. Но жизнь, словно решившая взять её судьбу в свои руки, начала расчищать путь. Дети, увидевшие в её глазах первый проблеск чего-то, кроме скорби, сказали: «Мама, ты должна поехать. Это будет лучше любого лекарства». Руководство налоговой, где её уже практически списали со счетов, махнуло рукой: «Отдыхайте, поправляйтесь». Путь был открыт!
С походным рюкзаком за плечами она стояла в точке сбора группы, со стороны наблюдая за происходящим. Она видела обнимающихся, смеющихся, радующихся встрече людей. Её аналитический ум, закалённый годами работы с цифрами, фиксировал парадокс: «сектанты» говорили не о тайных доктринах, а о том, как выросли дети, как цветёт яблоня на даче, как они соскучились по горному воздуху. В автобусе её соседкой оказалась Тамарушка — женщина с глазами цвета горного озера, спокойными и глубокими. По профессии — главный врач, по призванию — целитель душ. «Не бойся, сказала она, положив свою тёплую ладонь на холодные пальцы Тамаризы. — Я буду рядом. А твои боли… ты увидишь, они здесь останутся — внизу».
Альпийский лагерь стал для неё шоком иной реальности. После пятизвёздочных отелей, которые когда-то выбирал её муж, это был возврат к истокам бытия: скрипучие койки, свет фонарика в ночи, дорога к «удобствам» под бесконечным, усыпанным звёздами небом. Она стиснула зубы и приняла правила этой новой игры.
Первый поход дался ей тяжело. Каждый шаг в гору был преодолением. Но когда группа пришла в Место Силы — мощному, ревущему потоку, сметающему всё на своём пути, — с ней случилось нечто. Она села на мокрый камень, и тихие слёзы отчаяния, копившиеся годами, превратились в бурный, гневный поток. Она кричала в рёв воды, обвиняя Бога, судьбу, несправедливую вселенную в своём горе. Она выплёвывала ту боль, которая годами разъедала её изнутри, превращаясь в физические опухоли. Это была не истерика, а священнодействие — долгая, мучительная операция по извлечению яда.
Возвращаясь в лагерь, опустошённая и странно лёгкая, она вдруг обнаружила пропажу. С её запястья исчез золотой браслет с часами — последняя, самая дорогая нить, связывавшая её с прошлым, с мужем, с той жизнью. Паника была мгновенной и всепоглощающей. Она металась, пытаясь вспомнить, где могла его потерять. Эта вещь была для неё не украшением, а материализованной памятью, порталом в мир, которого больше не было. Блеск золота браслета напоминал о его улыбке, каждый завиток узора — о его прикосновении.
Но что если это была не потеря? Что если это был… дар? Мудрая Тамарушка, увидев её отчаяние, сказала мягко, но твёрдо: «Высшие силы берут только то, что нам больше не служит. Этот браслет был якорем. Он держал тебя в мире мёртвых, высасывая силы из мира живых. Тебя не лишили памяти. Тебя освободили».
Тамариза не могла в это поверить. Ещё нет. Но та ночь, первая ночь без холодного прикосновения золота к коже, прошла для неё не так, как все предыдущие. Она не плакала. Она просто спала — тяжёлым, беспробудным сном, в котором не было ни кладбища, ни могильной плиты. Только тёмная, целительная тишина. А утром воздух, пахнущий хвоей и ледником, показался ей на вкус не враждебным, а… свежим. Как первый глоток воды после долгой жажды. Путь только начинался.
Луч, пронзивший время
На следующий день её ждало испытание иного рода — не тяжестью подъёма, а невероятной, почти пугающей красотой. Вся группа отправилась к серебряному источнику, который в этих местах почитали как святой. Вода в нём и вправду казалась волшебной — не просто прозрачной, а мерцающей, будто в её глубинах плавилось жидкое серебро, рассыпая на солнце тысячи радужных искр. Небо в тот день было затянуто тяжёлыми, свинцовыми облаками, но это не остановило тех, кто жаждал омовения. Рядом с источником стояло дерево, превращённое благодарными путниками в древо желаний. Женщины, словно совершая древний и радостный обряд, брали разноцветные ленточки или кусочки ткани, окропляли их ледяной, животворящей водой, шептали свои сокровенные мечты и повязывали на ветви.
Тамариза, наблюдая за этим, чувствовала странное волнение. Рациональный майор налоговой службы внутри неё молчал. Осталась лишь жажда чуда. Она тоже взяла ленту — синюю, как небо, которого сейчас не было видно. Окропила её, зажмурилась и загадала желание. Оно было простым и огромным одновременно: «Хочу быть здоровой. Хочу снова чувствовать жизнь, а не боль. Хочу… счастья». С этими светлыми, почти несмелыми мыслями она привязала ленту к ветке и присела под деревом, прислонившись спиной к шершавой коре.
Внутри неё впервые за долгие годы не бушевала буря отчаяния. Была лишь тихая, настороженная надежда, как первый луч после бесконечной ночи. Она смотрела, как ветер играет разноцветными лентами, словно перебирает струны невидимой арфы, и позволила себе помечтать о будущем — неясном, но уже не чёрном.
И в этот миг тишину разрезал восторженный, сдержанный шёпот одной из женщин: «Смотрите туда… Только не двигайтесь резко. Не спугните».
Все, как по волшебству, замерли и повернули головы к источнику. И Тамариза увидела.
Сквозь разрыв в свинцовых тучах, словно пробив купол самого неба, медленно, величаво спускался столп ослепительного света. Это был не просто солнечный луч. Он казался плотным, почти материальным, словно небеса опускали на землю хрустальную колонну или позолоченную цепь, связывающую миры. Воздух вокруг него вибрировал и звенел тишиной, которую можно было слышать кожей. Луч двигался неспешно, с неземным достоинством, и его цель была очевидна.
Он коснулся вершины дерева желаний.
Ветви, украшенные сотнями ленточек-надежд, вспыхнули изнутри золотистым сиянием. Каждая лента, каждая травинка у основания на мгновение превратились в драгоценности. Свет не обжигал — он ласкал, окутывал, наполнял. Тамариза забыла дышать. Вся её душа, ещё недавно сжатая в тёмный комок боли, рванулась навстречу этому чуду. Ей хотелось вскочить, броситься в этот свет, закружиться в нём, смывая с себя всю горечь прошлых лет, как пыль. Но благоговение сковало её. Она только сильнее впилась пальцами в землю, чувствуя, как холодная почва пульсирует в такт с этим небесным ритмом.
Три минуты. Целая вечность. Луч держал дерево в своём объятии, а потом так же плавно, не спеша, начал подниматься, растворяться, истончаться. И в тот момент, когда от него осталась лишь золотая память на сетчатке глаз, с неба упали первые тяжёлые капли дождя. Они звенели по лентам, по камням, по её лицу, смешиваясь со слезами, которых она даже не заметила.
В этом было завершение. Чудо не ушло — оно превратилось в дождь, в воду источника, в мокрую землю под ногами. Оно стало частью этого места. И частью её.
Шока не было. Был тихий, безоговорочный внутренний поклон. Разум, годами цеплявшийся за цифры и диагнозы, отступил. Сердце, закованное в лёд, растаяло за эти три минуты. Она не просто поняла — она узнала на уровне каждой клетки своего измождённого тела: это был знак. Ответ. Не на её конкретное желание о здоровье, а на её беззвучный, отчаянный крик о смысле, о продолжении, о прощении.
Ей была дарована не просто вторая жизнь. Ей была показана дверь в новую судьбу. И ключом к ней был не золотой браслет с часами, связывающий с мёртвым прошлым, а этот серебряный свет, указующий в живое, вечное настоящее. Она поднялась с земли. Дождь омывал её лицо. И она впервые за много лет улыбнулась так, что этой улыбке, казалось, мог бы порадоваться и её муж, где бы он теперь ни был. Не в мире скорби, а в мире такого же света. Путь домой только начался, но компас её души был наконец-то настроен на истинный север — к жизни.
Живое и Мёртвое озёра
Под самый конец семинара, когда души уже были наполнены, но жажда чуда лишь окрепла, группа решилась на последнее приключение — путь в загадочное ущелье Куллумкол. Местные чабаны, качая головами, рассказывали о двух озёрах у самых снегов: Живом и Мёртвом. Что скрывается за этими именами — не знал никто. Одни говорили, что в одном вода дарит силы, в другом — забирает. Другие шептались, что это врата в разные состояния души.
Направить группу в нужном направлении вызвался чабан Хасан, лицо которого напоминало кору древнего дуба. Указав на едва заметную тропу, вьющуюся в поднебесье, он предупредил: «Дойдут не все. Только самые-самые. Но если кто первым ощутит животворящую силу озер, тому будет дарована не только долгая жизнь, а нечто большее». Чего именно — не сказал. Но каждый из нас в тот момент подумал о своем сокровенном.
Погода благоволила: тёплый, почти застывший воздух, безветрие. Первая часть пути была тяжёлой, но прекрасной. Мы останавливались, чтобы перевести дух и запечатлеть виды, от которых сердце замирало. А потом тропа привела нас к месту, где пришлось сделать выбор. Дорогу преградила груда нависающих камней, с одной стороны обрывавшихся в ревущую бездну потока. Рисковать всей группой, где были и пожилые, и те, кто сомневался в своих силах, мы не могли.
Начался раздор: половина горела желанием идти дальше, половина, глядя на окружающую их красоту, думала: «Зачем лезть выше, когда и здесь — само совершенство?».
О том, что было дальше, мы узнаем из дневника, который написала Тамариза о том легендарном походе:
«Я сидела в стороне, наблюдая. Внутри вдруг заструилась странная вибрация — будто натянутая струна запела у меня под рёбрами. «Нервы, — подумала я. — Усталость. Значит, пора вниз».
И в этот миг в моей голове прозвучал голос. Чёткий, мужской, не допускающий возражений: «Ты должна идти. Ты — позванная».
Я оглянулась. Рядом никого. Первой мыслью был леденящий страх: «Вот оно… Колдовство. Они умеют влезать в голову». Но, посмотрев на спорящих, на их обычные, озабоченные лица, я отбросила эту идею. Решила, что это галлюцинация от усталости, и сделала шаг вперёд, к тропе, ведущей вниз.
Голос заговорил снова, на чистейшем русском: «Иди! Ты дойдёшь. Ты первая увидишь эти озёра. Они очень важны для тебя».
Во мне вскипело возмущение: «Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!». Голос умолк. Но что-то внутри перевернулось. Я подошла к Тамарушке, своей тихой защитнице, и призналась: «Я хочу идти. Но боюсь одна».
Она посмотрела на меня своими спокойными, врачующими глазами и сказала то, что перевернуло всё: «Я только что молилась об этом. Но меня туда не пускают. А ты — позванная. Иди!».
Кто не пускает? Я была в изумлении. И снова это слово — «позванная». Тамарушка просто показала пальцем в небо. И я, атеистка и скептик, увидела в глазах главного врача районной больницы такую абсолютную, непоколебимую веру, что мои сомнения рассыпались в прах. «Ты не одна, — сказала она. — С вами группа. Вместе вы — сила».
Нас пошло девять человек. И — о чудо совпадений! — в моём рюкзаке оказалось ровно девять кусков осетинского пирога, который я прихватила с завтрака «на всякий случай». Словно кто-то заранее знал это число.
Дальше началось восхождение, которое стало для меня внешней и внутренней битвой. Путь был бесконечным. Несколько раз я падала на землю, прижималась к ней животом и стонала: «Всё. Больше не могу. Умираю». И каждый раз голос возвращался, неумолимый и заряженный силой: «Иди. Ты дойдёшь!». И с этими словами приходила энергия — плотная, горячая волна, которая вливалась в меня от пяток до макушки, вытесняя усталость. Я вставала и шла впереди всех, обгоняя молодых и сильных. Потом снова падала. И снова поднималась. Так повторилось шесть раз. На шестом я рухнула, и голос исчез. Наступила тишина. «Наконец-то отстал», — подумала я с облегчением и решила, что теперь точно останусь здесь, а группа пусть идёт без меня.
Все прошли мимо. Я лежала, глядя в небо. И вдруг сверху раздался крик Данила: «Тамариза, не вставай! Озёра! Они прямо рядом с тобой!».
Я вскочила, как ужаленная, и подбежала к заснеженному склону. То, что открылось взгляду, заставило сердце остановиться. Внизу, в чаше из вечных снегов, лежало озеро. Вода была тёмной, с бутылочно-зелёным отливом, мутной и неподвижной. Оно не пугало. Оно притягивало — магнетической, строгой красотой. Это было Мёртвое озеро. Мы, как дети, скатились к нему и, не раздумывая, совершили омовение. Ледяная вода обожгла кожу, забрала последние силы. Выходя, я поняла: я пуста. Как выжатая тряпка. И не только я — все, кто окунулся, сидели на камнях с лицами, выражающими полное истощение. «Я остаюсь здесь умирать», — сказала я вслух. Но крепкие руки мужчин подхватили меня и потащили дальше, за гранитный выступ.
И там открылось второе озеро — Живое.
Вода была неземного, пронзительного бирюзового цвета, такая прозрачная, что видно было каждый камешек на дне. В ней, как в зеркале, отражалось небо с плывущими облаками. Те, кто уже успел окунуться, преобразились. Они прыгали, смеялись, звали меня. Но я была опустошена. «Нет уж, — подумала я. — На этот раз никого не слушаюсь». Молча, я поплелась за огромный валун, чтобы отсидеться в одиночестве и потом соврать, что тоже искупалась.
И в этот момент порыв ветра — тёплого, внезапного — сорвал с моих плеч шаль, а с головы шляпу, которую я взяла у подруги на время поездки. Инстинктивно я бросилась их ловить, оказавшись на самом берегу. И тут, стоя по колено в этой бирюзовой воде, я почувствовала её Силу.
Это была не просто вода. Это была живая субстанция. Она входила в меня не холодом, а потоком чистого, золотого света. Он наполнил каждую клетку, смывая остатки боли, страха, усталости. Я забыла обо всех своих страданиях. И тут до меня, наконец, дошло. Меня вели. Духи этого места, голос, тропа, пирог — всё вело меня сюда. К этому озеру. К этому мгновению.
Я стала просить прощения. У воды, у ветра, у солнца, у земли. За своё неверие, за свой гнев, за то, что так долго не могла принять жизнь. И окуналась снова и снова, как в объятия давно потерянной матери. Я чувствовала себя девочкой пятнадцати лет — лёгкой, сильной, бесконечно живой. На душе не осталось ни тяжести, ни забот. Только тихая, звонкая радость.
Обратный путь я летела вниз, словно на крыльях. Тело не весило ничего. Внутри пело.
Так мы открыли для себя — а по сути, они открылись для нас — озёра Живое и Мёртвое. Одно забрало остатки старой, отравленной боли. Другое — дало взамен новую, кристальную жизнь. И я поняла пророчество Хасана. «Нечто большее» — это не дар долголетия. Это дар принадлежности. Ты больше не посторонний в этом мире. Ты — позванный! Ты — часть его великой, живой тайны. И с этого момента твоя судьба начинается заново».
Возвращение к жизни
Семинар завершился. Тамариза возвращалась домой другим человеком. Это была не просто перемена настроения — это было второе рождение. Печаль и скорбь, словно старая, тяжёлая кожа, остались где-то на тех горных тропах. На её лице светилось непривычное для неё самой выражение — лёгкость. Знакомые, встречая её на улицах города, останавливались в изумлении: «Ты в каком санатории отдыхала? Тебя не узнать — помолодела на двадцать лет, и в глазах огонь!» Она лишь улыбалась, зная, что ни один санаторий в мире не способен дать то, что подарила ей неделя в Уллу-Тау — не отдых, а возвращение к жизни.
Но в её сумочке, словно последний призрак прошлого, лежало направление в онкоцентр. Дорога туда казалась ей теперь абсурдной, ведущей в параллельную, ненужную реальность. Результаты обследования ошеломили врачей: опухоль, требовавшая третьей операции, бесследно исчезла. Снимки показывали здоровые, чистые ткани. Для медицины это было чудом. Для Тамаризы — подтверждением. Той реальности, в которую она шагнула у Серебряного источника и у Живого озера. Отрицать влияние тонкого мира теперь было всё равно что отрицать само дыхание.
Её трансформация была настолько глубокой, что однажды она сформулировала её в письме своим детям — как самое важное завещание:
«Все мы на этой Земле — временные гости. Стоит ли попусту тратить отпущенное нам время? Смерть всегда рядом. И когда настанет час, она, как самый мудрый друг, поможет перейти в иную реальность. К этому нужно быть готовым всегда. А когда этот момент наступит — знает лишь Всевышний. Поэтому я пишу вам сейчас, пока ещё здесь.
Конечно, я хочу жить долго, счастливо и в здравии. Но это лишь моё желание. Говорят же: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Но я знаю, что Бог меня любит. И всё, что Он для меня делает, я принимаю с благодарностью и полным доверием.
Самое главное в жизни — не богатство и даже не долголетие. Главное — понять, что ты от Бога и к Нему же вернёшься. А вот с чем вернёшься — это выбор каждого из нас.
Ложась спать, я считаю, сколько светлых моментов прожила за день, сколько добрых дел совершила. А не обидела ли кого словом или мыслью? Ведь я всего лишь человек, и мне тоже свойственно ошибаться. Тогда я встаю на коврик и молюсь, делясь со Всевышним всеми своими сомнениями.
Моя мама, мусульманка, с огромным уважением относившаяся ко всем верам, часто говорила: «Бог — един. Люди несут свою веру к Нему кто как может: кто на коврике, кто у иконы…». Она спрашивала, почему я не соблюдаю обряды. А я, майор, с важной должностью, отвечала: «Не вижу в этом смысла». Мама лишь улыбалась: «Аллах обязательно направит тебя к Себе». Она говорила, что молитва дарует благодать, если сердце чисто, а руки не причиняют зла.
Через четыре года после Уллу-Тау я вместе с «Аурой» попала в Индию, в древнюю мечеть в Керале. Когда я переступила порог, меня вдруг затрясло, как в лихорадке. Потом тряска прошла, и из глаз хлынули слёзы. Я села на пол и стала молиться — сама не зная как и какими словами. Ко мне подошёл мулла, дал испить масла с ладони и сказал: «Тебе нужно молиться пять раз в день». На мой вопрос «Зачем?» он ответил просто: «Начнёшь — поймёшь». Теперь я знаю: этот ритуал — великая благодать. Все свои печали и сомнения я оставляю на коврике для молитвы, а не в своей душе».
С тех пор прошли годы. Тамариза стала живой легендой наших семинаров, побывав в Шхельде, Безенги, священных местах Абхазии и многих других точках силы. Но её сердце всегда тянулось назад, к Уллу-Тау — месту её духовного рождения, где невидимое стало для неё осязаемой правдой.
Каждый раз, приезжая в Нальчик, мы навещаем её. Она — великолепный рассказчик, но дело даже не в словах. Дело в том тихом, тёплом сиянии, которое исходит от неё, в том безусловном принятии и любви, которыми она щедро одаривает каждого. Она помнит, что дверь в эту новую жизнь открыла для неё «Аура», и теперь её собственная жизнь стала служением — тихим, мудрым, исцеляющим.
За эти годы она была с нами на семинарах и в походах более сорока раз. Это рекорд, ставший не статистикой, а свидетельством. Каждый, кто встречал Тамаризу, уносил с собой частичку того чуда — не в виде истории, а в виде чувства. Чувства, что самое важное путешествие начинается не тогда, когда ты поднимаешься на гору, а когда ты, наконец, находишь дорогу к самому себе. И что эта дорога, однажды найденная, превращает твою жизнь из существования — в служение, из выживания — в любовь, а из вопроса — в тихий, уверенный ответ.
Есть два типа людей: те, кто слышит Зов, и те, кто делает вид, что не слышит. Тамариза из первой категории. Она не просто услышала — она пошла. И обрела новую жизнь в прежнем теле. А готовы ли вы перестать делать вид? Готовы не просто прочитать вдохновляющую историю, а начать свою? Ваш шанс услышать и откликнуться — в расписании семинаров «Ауры» на этот год. Уллу-Тау, Шхельда, Безенги и другие сакральные места ждут не просто туристов. Они ждут позванных. Сделайте первый шаг от созерцания к действию.
|
Подробнее о летнем семинаре в Уллу-Тау читайте здесь
Перейти: